Межьязыковая коммуникация и языкознание

Обучение переводу как прагматическому процессу обязательно включает гносеологию и методологию, страноведение, язык и целый ряд научных дисциплин о нем и переводоведение. Они необходимы переводчику, поскольку он выступает в роли коммуниканта особого рода: раскрывая необходимую информацию для других, он ее получает, не являясь ее получателем, и передает дальше, не будучи ее отправителем. Долг мостостроителя от одного коммуниканта к другому обязывает переводчика всякий раз разыгрывать ту или иную пьесу на другом языке, разыгрывать по всем правилам искусства межъязыковой коммуникации, смысл которой хорошо выразил Фридрих Рюккерт: «Der Ubersetzung Kunst, die hochste dahin geht zu ubersetzen recht, was man nicht recht versteht. (Искусство перевода состоит как раз в том, чтобы перевести по-настоящему то, чего действительно не понимают. — П. К.)

Объектом деятельности переводчика являются цель и смысл непосредственной межъязыковой коммуникации, осуществляемой им в конечном счете как лингвистическая акция по подысканию эквивалентов. Если лингвисты разных специальностей и направлений изучают структуру, систему и функционирование языков в синхронии и диахронии, даже исследуя их как струны некоего музыкального инструмента (при этом они не обязательно должны играть на них), то переводчик как мастер слова, оратор или актер непосредственно включается в межъязыковую коммуникацию. Но в этом случае он только привлекает теорию тех или иных струн, выступая тем самым сугубо «прикладным» лингвистом. Он играет или, вернее, обязан отлично играть на том или ином инструменте (языке), пользуясь его грамматикой как сочленением формы плана содержания и формы плана выражения.

Основой этого сочленения является следующее главное свойство естественного языка: что бы ни называлось словом и его грамматической (+ просодической) формой, все подводится под какую-либо общую категорию — лексическую, грамматическую или лексико-грамматическую, внешними показателями которых выступают всякого рода форманты — окончания, суффиксы, префиксы, внутренняя флексия, просодия и т.д. При этом он призван руководствоваться главным образом теорией и практикой семантизма — грамматического и лексического — в обоих языках, которыми он оперирует

Значительность первого хорошо показал академик Л.В.Щерба, построив знаменитую фразу: «Глокая куздра штеко будланула бокра и кудрячит бокренка»

Здесь полностью отсутствует лексическая семантика, а налицо только одна грамматическая и ее внешние показатели: -ая, -а, -о, -нула, -а, (и), -ит, -енка. Тем не менее, мы очень многое узнали: какое-то определенного вида существо женского пола как-то произвело однократное действие на другим существом мужского пола и продолжает наносить какие-то многократные действия его детенышу.

В другом месте Л.В.Щерба приводит небольшой фрагмент из романа Л.Н.Толстого «Анна Каренина», поставив все слова в первоначальной форме, но в том же порядке, как у Толстого -.молодой, баба, работать, легкий, веселый (и) ловкий, крупный, слежаться, сено, (не) браться, сразу, (на) вилы, он, сначала, расправлять, он, всовывать, вилы, потом, упругий, быстрый, движение, налегать (на), они, все, тяжесть, свой, тело, (и) тотчас (же), перегибать, перетянуть, красный, кушак, спина, выпрямляться, (и), выставлять, полный, грудь, (из-под) белый, занавеска, ловкий, ухватка, перехватывать, руки, вилы, (и) вскидывать, навалина, высокий, воз.

Здесь обязательное подведение под категорию оказывается намного плодотворнее, чем в первом случае. Но эксперимент, проводимый со студентами, удавался всякий раз лишь после того, когда были представлены внешние форманты: -ая, -а, -ла, -о, -о, -о, -ое, -ееся, -о, -ось, -у, -л, -а, -а, -ла, -о, -ала->-им, -ым, -ем, -ла, -их, -ей, -ью, -его, -а, -ая, -тую, -ым, -ом, -у, тлась, -яя, -ую, -ой, -и, -ой, -ой, -ла, -ми, -лы, -ла, -у, -о. Только в этом случае студенты полностью восстанавливали текст Толстого.

В связи со вторым фрагментом Л.В.Щерба, перефразировав известное изречение А.В.Суворова, воскликнул: «Лексика — дура, а грамматика — молодец!».

Но лексика не столь уж второстепенна. Тем более, что первоначально существуют в языках на их древних этапах лексические категории, из которых много позднее развиваются грамматические категории. Это первоначальное состояние языков не теряет своего значения и теперь. Приводится обычно следующая фраза, которая подчеркивает важность лексического семантизма: Ребенок — спа — комн —широк —распахнут—окн. От грамматики сохраняется лишь порядок следования слов. Но мы узнали больше, чем из фразы, придуманной Л.В.Щербой (как узнают многое при дешифровке памятников на языке с незнакомой грамматикой, но со знакомой лексикой).

Еще больше заостряя проблему, необходимо рассмотреть ряд примеров, которые оказались неграмматичными: овальный треугольник мастерил производство тишины. Разумный снег отчаянно молчал. Продолговатый ветер читает полярные апельсины (Б.А.Плотников). Здесь налицо лексический и грамматический семантизм, возможность обязательного подведения слов (+ формы) под категорию — лексическую и грамматическую, но фразы все-таки не получились. В этих фразах отсутствует важнейшее свойство естественного языка — семантическая валентность слов, т.е. тот ведущий уровень языка, которому так или иначе соподчинены и подчинены все остальные его уровни (см. таблицу на с. 114). В наши дни Л.В.Щерба несомненно подчекнул бы: «Семантика — молодец!»

Переводчики, как и все участники коммуникации, оперируют основными семантико-структурными типами слов, социально-ноотическое пространство которых лучше всего определяется В.В.Виноградовым.

Он различает следующие классы:
а) слова-названия, обладающие ярко выраженной номинацией. Они называют предметы, процессы, качества, признаки, числовые связи и отношения вещей, признаков и процессов действительности и применяются к ним, указывают на них, их обозначают (существительные, прилагательные, числительные, глаголы, наречия). Сюда же относятся и те слова, которые выступают их эквивалентами, их заместителями (местоимения). Слова-названия образуют основу синтаксических единиц и единств (словосочетаний и предложений) и фразеологических серий. Они служат основными членами предложения и каждое в отдельности может составлять целое высказывание. Слова-названия образуют предметно-смысловой, лексический и грамматический фундамент речи;

б) им противостоят служебные слова, лишенные номинативной функции, никак не связанные и лишь опосредованно через слованазвания соотнесенные с миром действительности. Эти слова выражают наиболее абстрактные, бытийные отношения между словами-названиями — причинные, временные, пространственные,
целевые и т.п.;

в) между вышеохарактеризованными промежуточное положение занимают модальные слова (некоторые глаголы и частицы). Они не обладают номинативной функцией, как первые, но более лексичны, чем вторые, т.е. имеют такое лексическое значение, которое позволяет им выражать известный наклон речи к действительности, обусловленный определенной точкой зрения субъекта. И в этом смысле они отчасти сближаются с формальным значением глагольных наклонений, образуя вместе с последними категорию модальности предложения;

г) за пределами словаря, да и языка вообще оказываются слова чисто субъективных, эмоционально-волевых изъявлений, близкие к экспрессивным жестам. Они скорее выражают эмоции, настроение и волевые излияния субъекта, но не обозначают, не называют их. В тексте они выступают в качестве только эквивалентов предложения и поэтому представляют интересную переводческую проблему (междометия и частицы).

Части и частицы речи — не только и не столько определенная семантика и формы, ее выражающие, а главным образом продукт и орудие категоризации действительности, создающие ее глубокое и яркое отображение: мир вещей передается существительными, мир свойств, признаков, оценок — прилагательными, мир действий, процессов, состояний — глаголами, мир их разнообразных обстоятельств — наречиями, числовые отношения — числительными и система отношений и связей между всеми вышеназванными — соответственно предлогами и союзами.

При этом каждая часть (или частица) речи вносит свой вклад в коммуникацию, выполняет только свою функцию, но все они вместе репрезентируют всю огромную действительность, ярко и незабываемо представленную лексическим, морфологическим и синтактико-интонационным семантизмом языка. В связи со сказанным немецкие стилисты сравнивают язык с лесом: существительные — это деревья, а глаголы, прилагательные, наречия, числительные и т.д. — подлесок и все живое в лесу. Без первых не было бы леса, а без вторых не смогла бы существовать такая полнокровная совокупность, как лес.

Среди названных частей речи одно только имя существительное обладает законченностью семантики. В соответствии с дихотомией язык — речь обнаруживается следующая иерархия: в системе языка все части речи так или иначе непосредственно или опосредованно реализуют то, что заложено в семантике существительного, обобщающего весь огромный мир знаний, ощущений, представлений, понятий человека о действительности, а в системе речи ведущим оказывается глагол — почти все части речи, в том числе и имя существительное, так или иначе непосредственно или опосредованно пополняют или дополняют семантику глагола, осуществляя эту свою подчинительную роль всеми доступными им морфологическими связями и отношениями, флективными и нефлективными, в том числе и семантической словосочетаемостью.

Комментарии закрыты.